PDF

Официальный бортовой журнал авиакомпании «Belavia»
Аудитория — более 3 000 000 человек в год

 

Дарья Жук:

«Я взяла в руки кинокамеру и вдруг поняла, что это мое»
До 12 сентября фильм белорусского режиссера Дарьи Жук «Хрусталь» будет идти в национальном прокате. Эта история о девушке родом из Минска 1990-х в поисках свободы впервые за долгое время была выдвинута от Беларуси на самую престижную кинопремию «Оскар». Последний раз подобное случалось в 1996 году. Любопытно, что именно в этом же 1996 году происходят события, о которых Дарья рассказывает с экрана. И это кольцо времени, в котором прошлое и настоящее страны соединились в картине, — то, что, несомненно, тронет белорусского зрителя на просмотре «Хрусталя». Поиск свободы, который никуда не привел, поиск выхода из рамок обыденного и серости будней… Кино, которое обязательно стоит посмотреть, потому что не так часто — очень редко! — удается увидеть фильм про себя. Пока «Хрусталь» идет на больших экранах, OnAir поговорил с режиссером Дарьей Жук о создании этой очень хрупкой и в то же время сильной картины.
Текст: Мария Сергеева
Фото: Игорь Чищеня, Николай Ботвинник
Вы первый белорусский режиссер, номинированный на «Оскар», с которым я разговариваю. Очень интересно узнать, как все это происходит, каков сам процесс выдвижения фильма?
На базе «Беларусьфильма» есть «оскаровский» комитет, который состоит из местных кинодеятелей, прокатчиков, кинокритиков и продюсеров. Они посылают свою заявку в Лос-Анджелес, которая там получает или не получает одобрение. Беларусь так давно, кажется, с 1996 года, не посылала с заявкой на «Оскар» свои фильмы, что комитет распался. Шли разговоры, что пора бы снова самоорганизоваться, но, видимо, не было повода. А «Хрусталь» наконец сподвиг комитет на это. Но заявка — это только самое начало пути: надо выполнить несколько требований, в том числе выпустить фильм в национальный прокат. Потом в декабре Академия выберет из 70−80 фильмов десятку в long list, а через месяц — в short list, фильмы из которого будут бороться за статуэтку.
Главная героиня «Хрусталя» Веля, а точнее, исполнительница ее роли Алина Насибуллина, как кариатида, держит на себе всю историю. Как вы нашли актрису, которая так удачно попала в характер главного героя всей этой истории?
Это были очень долгие и отчаянные поиски, честно скажу. Потому что я искала не столько актрису — я искала личность. Молодую личность со своим мнением и претензией к миру. Сегодняшние молодые актрисы — они все такие чудесные, гибкие и воздушные. Смотришь на них и радуешься: «Ах, какое прекрасное поколение!» Я нашла неплохую молодую актрису и решила вытащить ее на одну вечеринку в Москве, чтобы показать ей атмосферу тех рейвовых вечеринок с ночи до утра, на которые мы ходили в молодости. Они, как правило, заканчиваются к 12 часам дня, и я назначила ей нашу встречу на 10 утра. Для нее это было таким открытием! Девушка эта была отличницей, вечерами училась, ночью спала дома, и она не представляла, что такое вообще бывает. А я искала актрису, которой какие-то моменты не нужно рассказывать — она сама их прожила, сама все понимает.

Всё случилось в самый последний момент. Я уже готова была начать съемки фильма без главной героини, потому что в глубине души верила, что найду именно ту актрису, что мне нужна. И вот за три недели до начала съемок у нас было все готово, мы ждали приезда оператора, а у меня не было главной героини. И я поняла: «Всё! Сейчас всё рухнет и ничего не будет. Мне некого снимать…»

И тут мне прислали видеовизитку Алины, в которой она предстала каким-то безумным чудаковатым персонажем, гораздо более безумным, чем она есть на самом деле. И столько в этом странном манерном монологе было личной харизмы, что вокруг меня тут же собралась вся команда, и единственный у всех был вопрос: «Кто это?!» Дальше был вопрос: рабочая ли это актриса? Как срочно мы можем привезти ее в Минск на съемки, потому что Алина в тот момент путешествовала по Европе.

Когда мы наконец встретились и я узнала историю самой Алины, то еще больше убедилась, что нашла тот характер, который искала. Она сама прошла интересный непростой путь: приехала из Новосибирска покорять Москву и очень хотела поступить на какое-то актерское отделение. Но везде очень жесткие возрастные рамки, и она оказалась на год старше, чем надо. Плюс у нее был сильный провинциальный акцент. Весь этот непростой пройденный путь, все эти испытания дали Алине чуть больше знаний о настоящей жизни, чем были у тех девочек-актрис, у которых все сразу получилось. Мне также было важно, что у Алины не замыленное сериалами лицо. Она как инопланетянка, которая появилась непонятно откуда.

В итоге она приехала к нам на два часа на пробы. Посмотрела сценарий, он ей понравился, и мы сразу договорились.
У героини фильма не только яркий характер, но и внешний вид. Кто придумал этот образ девушки в красном пальто с синим шарфом?
Еще на стадии подготовки к съемкам, когда мы начали ездить по белорусской провинции и искать место для съемок, я увидела, что там, за границей мегаполисов, не все такое серое, как нам кажется в городе. Всегда есть цветочек на окне, вязаная салфеточка и пестрое покрывало на диване. Пусть это китч — но это яркое пятно, которое раскрашивает жизнь. Я сразу знала, что героиня фильма тоже будет яркой, что она будет человеком другой цветовой палитры, чем остальные. Над фильмом работала чудесный художник по костюмам Елена Гордионок. Она модельер и время от времени делает дизайнерскую одежду. Каким будет образ Вели — полностью ее решение: это Елена придумала надеть на нее красное пальто и замотать в массивный вязаный синий шарф.
Время 90-х, которое вам очень точно удалось передать в фильме, узнаваемо в том числе и по одежде. Как и где находили знаковые вещи из модных гардеробов того времени?
По секондам и по друзьям. Потому что нам нужны были именно вещи из того времени: их нельзя пошить и состарить — их можно только найти. Я хотела избавиться от стереотипа, что все в 90-х ходили в малиновых пиджаках. Я не помню такого! Мы через кино Алексея Балабанова воспринимаем это время таким. Но мои 90-е были другими. Так что хотя и был у меня в кино персонаж — такой бандюга в кожаной куртке — потом я его вырезала, потому что он резонировал с моими воспоминаниями тех лет. А вот этот чудесный синтетический лыжный костюм, который, не снимая, носит диджей в фильме, Лена Гордионок нашла в секонде. И точно попала в моду времени: оказалось, что один из моих старых друзей-тусовщиков носил такой же. И увидев этот костюм в фильме, просто вцепился в меня: «Слушай, я носил такой же!»
Еще одно узнавание 90-х в фильме приходит через звуковой ряд. Кто занимался подбором музыки?
Я подбирала сама. Было сложно, сидела ночами: вспоминала, слушала, отбирала. Потому что хотелось, чтобы музыка в фильме тоже была частью истории, как она была частью истории моей молодости. Хронологически все упирается в 90-е: вся музыка в фильме, кроме одного трека, — это то, что было написано до середины 90-х, даже house music. Для меня было принципиально, чтобы это были те треки, что крутили в магнитофонах в то время, что могла слушать героиня этой истории. И очень сложно было найти что-то подходящее, потому вдруг оказалось, что музыка за это время очень далеко ушла. Я слушала композиции тех лет и понимала, как они категорически устарели. Но удалось найти и вставить в фильм несколько прекрасных культовых саундтреков, которые и сейчас на рейвовых вечеринках пошли бы на ура! Ну и мои любимые «Песняры»: без этой музыки просто невозможно рассказывать историю родом из Беларуси, я считаю.
Ваше кино состоит из понятных нам подтекстов и знаков. А как его воспринимают иностранные зрители?
Каждый видит в нем свое. Например, у фильма очень хорошие американские рецензии. Американцам главная героиня напоминает молодую певицу Мадонну, а сам фильм в своем минимализме — независимое американское кино 80-х. Один критик написал, что это похоже и на «Иду» Павла Павликовского и напоминает стиль фильмов Джима Джармуша. То есть у меня получилось наполовину восточно-европейское, наполовину американское кино.
Про свой дипломный короткометражный фильм «Настоящая американка» вы говорили, что это практически автобиографическая история. Что проще снимать: кино про себя или про других?
Сложнее снимать про себя. Потому что себя ты не видишь со стороны и невольно приписываешь себе какие-то несуществующие черты и качества. И тебе непонятно, где граница героя, очень размытые персонажи получаются. Поэтому сценарий «Хрусталя» писала не я, а Хельга Ландауэр, с которой мы уже раньше работали над серией документальных фильмов. Я пришла к ней с реальной историей, идеей фильма, которую она превратила в прекрасный сценарий. Хельга написала свой текст, а я сняла фильм, который превратила в свой, добавив в него музыку и найдя именно эту актрису для воплощения ключевого персонажа.
Хотя Веля — это как бы мое alter ego, «Хрусталь» — это не моя личная история. Вся эта история на самом деле произошла, но не со мной, а с моей подругой. И когда я начала рассказывать эту историю в фильме, то вдруг оказалось, что нечто подобное происходило с большим количеством людей. Что многие знакомые мне молодые люди в 90-х пытались впервые попутешествовать по миру или даже уехать навсегда. После развала СССР у нас был массовый молодежный exodus, исход.
Поэтому когда я сегодня иду по Нью-Йорку и вижу друга из двора моего детства, с которым я выросла, то я даже не удивляюсь, что он, скорее всего, сегодня живет где-то рядом.
Вы стали кинорежиссером, имея диплом по экономике престижного Гарвардского университета и опыт работы на Wall Street. Что привело вас в киноиндустрию?
Это классическая история счастливой случайности: моя подруга сказала как-то, что хочет пойти заниматься на курс документальной режиссуры, на который по итогам собеседования возьмут всего десять человек. Я к тому времени уже училась в Гарварде экономике, но вдруг поняла, что я тоже хочу! Отбиравший на курс профессор поговорил со мной очень душевно. Он, как оказалось, был американским хиппи в 70-х годах, и все постсоветское ему было очень интересно. К тому же я была очень странным претендентом на курс: я не смотрела американское кино, не была киноманом… Меня в кино привел интерес к самому процессу создания фильма: я взяла в руки кинокамеру и вдруг поняла, что это мое!

Нас всему учили на практике: выдали 16-миллиметровую камеру и дали первое задание: «Идите, снимайте!» Мне гораздо легче было именно так входить в кино, потому что не было этого груза ответственности долго учиться на режиссера и обязательно стать им в итоге. Я знала, что я по-прежнему учусь на экономическом факультете, а кино занимаюсь в свое удовольствие. От этого все в нем мне казалось очень легким и игривым.
Почему вы в итоге выбрали кино, отложив в сторону диплом Гарварда?
На самом деле я какое-то время пыталась совмещать в себе экономиста и деятеля кино. Днем я занималась стратегией финансов в Нью-Йорке, а по ночам продюсировала кино. И в какой-то момент поняла, что это невыносимо. Поняла, что, если я не стану режиссером, я не буду собой. Что, занимаясь продюсированием чужого кино, я превращаюсь в невыносимого человека, живу в каком-то постоянном стрессе. Мне казалось, что я все время куда-то не успеваю, я не могла ни на чем сфокусироваться.

На самом деле режиссура — это весьма болезненный выбор, потому что у режиссера всегда душа нараспашку… И только когда почувствовала, что не могу не делать свое кино, страх исчез, и я смогла сделать следующий шаг: поступила на высшие режиссерские курсы Колумбийского университета. Это специализированная профессиональная школа. К концу второго года от нагрузки и напряжения я даже есть перестала. Но я должна была доказать, что могу. Прежде всего самой себе. Я снимала одну за другой короткометражки и отмечала для себя, что они становятся все лучше. Когда моя дипломная работа — «Настоящая американка» — получила несколько наград на фестивалях, я четко поняла, что на правильном пути.
Что говорили ваши родители, когда их дочь после окончания Гарварда решила снимать кино?
Было сожаление, наверное, но меня не отговаривали. Был просто такой глубокий вздох, который означал: «Какой сложный путь ты себе выбрала!»
А теперь ваш фильм выдвигается на «Оскар»!
И теперь родители говорят: «Мы всегда знали, что у тебя все получится!» (Смеется.) Меня раньше даже немного раздражало, когда папа что-то начинал про «Оскар» говорить, присылал мне какие-то новости из мира кино. Потому что я страшно не люблю никаких сравнений в творчестве. Хотя на самом деле, честно признаться, меня больше номинации на «Оскар» обрадовало бы, если бы наш фильм взяли на Каннский кинофестиваль, чего не произошло: все-таки европейское кино мне ближе и интереснее.